Владимир Борейко

Владимир Борейко
Начальник отдела организации взаимодействия с международными организациями отряда Центроспас

Владимир Яковлевич – один из тех первопроходцев, энтузиазмом которых по кирпичику строилось ныне столь мощное «здание»МЧС. Кадровый военный, он рискнул окунуться в совершенно новую для него сферу, не побоявшись трудностей. Как показала жизнь, выбор оказался верным. Работа в системе, созданной дляспасения людей, принесла не только ощущение нужности, радость от результатов труда, но и новое понимание жизненных задач.

Начало 90-х большинство россиян вспоминают как эпоху тотальной разрухи: в экономике, в социальной сфере, а главное – в умах и душах людей. Перестройка коснулась каждого, но, пожалуй,особенно тяжело пришлось тем, кто находился в рядах вооруженных сил.Офицеры и их семьи в те годы оказались едва ли не на грани выживания.

С такими проблемами столкнулся в 91-м году и майор ВВС, зам командира одной из частей на Дальнем Востоке Владимир Борейко.

И сегодня, спустя более 20 лет, он хорошо помнит то состояние обескураженности, когда на его глазах рушилась система, а на руках – семья и пожилые родители в Москве.Надо было срочно решать, как жить дальше.

- Владимир Яковлевич, какие же пути привели Вас в 91-м в ряды никому не известной тогда структуры? Это был риск?

- Вы знаете, в те годы риск – как противоположность стабильности – не был чем-то удивительным. Когда, например, в отделе кадров тебе говорят: бери личное дело и езжай куда хочешь, где устроишься, там и служи, поневоле приходилось рисковать. Выслуги было где-то лет 15, на пенсию уйти невозможно. Беру документы, еду в Москву, но там понимаю, что никому не нужен. И тут совершенно случайно встречаю старого товарища, и он мне говорит: «Тут создается одна новая, интересная контора – хочешь попробовать? У тебя есть, где жить?» Я спрашиваю: «А контора как называется?» В ответ слышу: «ГКЧС». А это ведь был конец 91-го года, ГКЧП у всех на слуху, и отнюдь не в «плюсе»!

Ну, отпустили меня из дальневосточной части спокойно, и я уехал работать в какой-то никому неизвестный ГКЧС. У меня еще даже хранится мое первое удостоверение, сделанное из плохонького такого кожзама.  Министр тогда простой шариковой ручкой такие «корочки» подписывал. Отдел, куда я пришел, назывался 151-й Центр управления, и мы только-только начали тогда монтировать его в здании на Театральном проезде.

Однажды получился забавный эпизод – тянем мы с напарником Пашей провода, укладываем их в полу, очень заняты, и тут вижу – подходят две пары ног, кто-то интересуется нашей работой. Я им так, отмахиваясь: да отстаньте, некогда. Поднимаю через минуту голову  - а это Сергей Кужугетович Шойгу и Виктор Степанович Черномырдин. Ну, я так помолчал уважительно и продолжил. А нас тогда было всего 5 человек в отделе, и перед нами стояла задача автоматизации этого первого Центра управления. И когда мы смонтировали большие экраны, это была почти фантастика.

- Как же Вы попали в международный отдел?

- Да, в ГКЧС к 92 году уже сформирован такой отдел, возглавлял который Воскресенский, а его замом был Бражников. Понятно, что сил и средств тогда у всех не хватало, и вот во время одного из мероприятий нас, сотрудников Центра управления, попросили помочь в организации мероприятия. Это был 93-й год, в Москве, в «Президент-отеле», проводилось заседание Совета ЧС Европы. И я заговорил с кем-то из гостей на английском языке, который хорошо знал с детства. Кто-то из начальства это услышал, оценил мои коммуникативные способности, и меня пригласили на работу в Международный отдел.

К тому времени мы как раз закончили формирование Центра управления,  и я со спокойной душой перешел на другую работу. Так что когда в 94-м году образовалось Министерство, я уже активно действовал по международной линии.

- Видимо, новые знания получали тогда эмпирическим путем?

 - Вы знаете, мне очень повезло с наставником – это был Дмитрий Владимирович Кочетов. Он возглавлял отдел международных договоров, и нам пришлось тогда несладко, потому что эта работа тогда была в самом начале. Мне пришлось самому изучать международное право, что называется, без отрыва от производства. Это уже потом, гораздо позже, я закончил Академию госслужбы. А в 92-м осваивал новые науки «на коленке», и я так думаю,что это оказалось гораздо эффективнее. Я активно участвовал в составлении более, чем 30 международных документов.Повезло, что были опытные руководители, и  среди них Леонид Павлович Бережной.

- С каким ощущением Вы тогда работали?

- Пожалуй, чтобы описать то состояние души, которое тогда было, просто слова «энтузиазм» недостаточно! И важно, что такое состояние было у большинства людей, с которыми мы вместе работали. Совершенно не обращали внимания – выходные или нет, закончился ли рабочий день или на дворе уже ночь.

Интересен один момент. Разрушающее действие перестройки, которое привело к провалу в  идеологии, для нас очень быстро заполнилось идеологией МЧС. Поясню. Я, как военный, был обучен и нацелен на уничтожение людей, косвенно или напрямую, неважно. А тут мы готовились к тому, чтобы их спасать. И без всяких красивых слов это настольно воодушевляло! Притом, что мы тогда о специфике спасательного дела, как такового, и понятия не имели.

И второй важный момент. Если в вооруженных силах, я, как офицер, причислялся, что называется, «к высшему сословию», и стоял над солдатами (хотя высокомерие мне всегда было чуждо), то в МЧС оказалось все наоборот. Первыми лицами оказались спасатели, которых мы должны обеспечить всем необходимым для выполнения его задач.

И здесь вспоминается старинное русское слово «совесть». Что означает совместная весть, знание. Так вот мы и работали за совесть, то мы знали, что нам вместе делать и для чего.

- Но международные выезды по линии ГКЧС  - это ведь не только помощь, но еще и политика?

 - Да, в то время мы активно искали свою нишу в федеральной системе, особенно по части взаимодействия с международными организациями.  И получилось так, что наша вторая составляющая работы – гуманитарные операции - стала опорой и в решении политических проблем. Фактически, мы попали на острие международной деятельности. Тогда начало приходить понимание и федерального значения отряда Центроспас, и Министерства, как такового. Думаю, что первый этап нашей работы закончился как раз пониманием того, что свою нишу в государственной системе мы заняли.

- В решении каких конкретных задач Вы принимали участие?

 - В рамках нашей гуманитарной деятельности я активно участвовал в работе по эвакуации российских граждан из-за рубежа. В 1994 году вышло соответствующее Постановление (№1451), и наши люди впервые осознали, что если они  оказались в сложной ситуации за рубежом, то они могут рассчитывать на помощь. Их не бросят на произвол судьбы».

Надо отметить, что в то время была создана межведомственная Комиссия по вопросам эвакуации, куда входили представители МИД, ФСБ,МЧС и др. В состав членов комиссии входил и В.Я.Борейко. Только за первые несколько лет работы в МЧС он принял участие в 26 подобных операциях!

- Наверняка в этом вопросе тогда была масса трудностей..

-Да, конечно, и один из аспектов наглядно проявился в ходе первой эвакуации россиян из Йемена.В то время отменили регистрацию наших граждан за рубежом, и даже в посольствах не знали, сколько людей нужно вывезти из страны в случае ЧС. А ведь надо было учитывать и женщин, в свое время вышедших замуж за иностранцев, и тоже оказывавшихся под угрозой в случае военных действий или других опасных ситуаций.

Параллельно шли процессы составления схемы реагирования спасательной группировки в случае международных ЧС. В такой ситуации все сотрудники Министерства,в т.ч. и международного отдела, работали, как говориться, не щадя живота. Кое-кто не выдерживал работы без выходных, уходил.

Но усилия, направленные на выработку системы международного реагирования, позднее вылились в правила, утвержденные известной организацией INSARAG.

- Вы помните, как подписывались первые договоры о взаимопомощи?

 - Интересно, что сейчас на переговоры вылетает делегации до 30 человек. А в 94 году, в ходе подписания первого двустороннего соглашения с Финляндией, летели всего 5: сам министр Шойгу, только пришедший в МЧС Валерий Востротин, помощник министра Александр Дикач, начальник международного отдела Александр Баннов и я. И что вспоминается в первую очередь? То, что в Хельсинки, на светофоре, и лимузины, и эскорт мотоциклистов остановились как вкопанные. Это было так поразительно по сравнению с правилами проезда российских представителей власти! На удивленный вопрос гостей финны – а среди них был министр внутренних дел – ответили, что они являемся гарантами закона, поэтому сами никак не могут их нарушать.

- Что дали Вам как человеку, чему научили первые, самые сложные годы работы в МЧС?

- Я уверен,что мне повезло: я попал в ту среду, которая соответствовала моим убеждениям, способностям, желаниям. Я всегда считал, еще будучи в армии, что командир должен обеспечить работу солдата, бойца, который всегда на передовой и выполняет самую сложную работу. Так учили меня и мой отец, и мой дед. И вот в МЧС сложилась как раз такая система, в которой  главным для всех было обеспечение спасательных работ. И это давало мне огромный стимул, я понимал, для чего я накапливаю знания и работаю почти без отдыха. Я был как рыба в воде.

- А как воспринимала перемены в Вашей жизни семья?

 - Моя супруга тоже из военной семьи, и приоритеты у нас выстроились еще в ранней молодости. Она ведь и замуж выходила не за лейтенанта даже, а за сержанта. Кроме того, она у меня тоже ветеран МЧС. Да, мы единомышленники, и не представляю, как можно по-другому.

- Как часто, помогая другим, Вы сами  попадали в экстремальные ситуации?

- Помню эти многочисленные рейсы в Африку. Например, в Руанду, в 94-м году. Самолет наш тогда садился по соображениям безопасности в Заире, где недалеко от границы был лагерь беженцев и пункт гуманитарной помощи. В мою задачу входила передача гуманитарного груза местным властям, оформление документов, взаимодействие с представителями ООН.

И вот прилетели мы, а у них все аэродромное оборудование выключено. И мы летаем на высоте около 600 метров, ждем разрешения на посадку. Тут пилот понимает, что скоро мы останемся без топлива, и просто садится на полосу без всяких огней. А там кругом ребятишки бегают, стоит неподалеку французский батальон. В общем, до нас всем нет никакого дела. Я подхожу к часовому, говорю по–английски, а он мне в ответ по-русски: «Ну, говори, что тебе надо». Оказалось, наш наемник в иностранном легионе.Ну, что, говорю, надо самолет разгружать – 40 тонн гуманитарки. У нас его грузили долго, часа 4,  так что хотелось бы разгрузить его здесь до темноты и улететь. Ну, организовали местных, подогнали к самолету грузовик, по бокам его поставили двух охранников и работа пошла с такой скоростью, что машину загрузили минут за 20. Это лучше всяких красивых слов говорило о том, насколько ждали там нашу помощь. Но оставаться на ночь в центре Африки все же не хотелось – потом и обратно долететь было не на чем, разобрали б самолет по винтикам (смеется)».

Сегодня опыт Владимира Яковлевича Борейко более, чем востребован по линии международной деятельности отряда Центроспас, где он возглавляет профильный отдел. На вопрос о том, нет ли у него желания написать книгу воспоминаний  - ведь столько довелось увидеть и пережить - Владимир Яковлевич с улыбкой ответил, что жить воспоминаниями, слава Богу, пока рано. У него до сих пор очень много работы.

Оцените материал: 1 2 3 4 5
Поделиться: TW VK FB OK

Внимание! Данный комментарий не является официальным обращением заявителя!

ФИО*
Номер телефона*
E-mail*
Комментарий*
Введите текст с картинки*
Ваш e-mail*
Тема сообщения*
Ваше сообщение*
Введите текст с картинки*
top